happy end

Еще более странен сам happy end. Моменту триумфа вчерашней безработной, ставшей оскароносицей, уделяется на экране столь мало времени, что он перестает казаться реальным, превращаясь в пародию, и даже, похоже, в мультфильм. Этот на скорую руку триумф рождает два возможных предположения. Первое - сам режиссер, поняв, что пересластил конфетку, умышленно скомкал финал и, потупив глазки, ковыряет носком ботинка песочек. Второе - истории изначально придали гипертрофированную сказочность, и финал это ощущение должен лишь укрепить.
happy end

happy end

Еще более странен сам happy end. Моменту триумфа вчерашней безработной, ставшей оскароносицей, уделяется на экране столь мало времени, что он перестает казаться реальным, превращаясь в пародию, и даже, похоже, в мультфильм. Этот на скорую руку триумф рождает два возможных предположения. Первое - сам режиссер, поняв, что пересластил конфетку, умышленно скомкал финал и, потупив глазки, ковыряет носком ботинка песочек. Второе - истории изначально придали гипертрофированную сказочность, и финал это ощущение должен лишь укрепить.

Выбор актеров на главные роли тоже наводит на известные размышления. Джастин Теру, играющий здесь ошалевшего от депрессии сценариста, исторгающего время от времени перлы типа "Черная пелена ночи превращалась в рассвет" или "Ее голова разлетелась, как будто в нее попала ракета", незадолго до этого играл другого киношника - инфернально-марионеточного режиссера в "Малхолланд-драйв" Дэвида Линча. Режиссер Линча колотил клюшкой для гольфа по лобовому стеклу машины мафии и заливал ярко-розовую масляную краску в шкатулку с драгоценностями своей неверной жены. Сценарист Коллека подкладывает в сад подушку от "Тиффани", и кушает Виагру из банки размером с ведерко из-под шампанского. И у того и у другого жизненные проблемы крутятся вокруг выбора актрисы для нового фильма и - в перспективе - подруги сердца.

Образ героини Одри Тоту, хочет она того или не хочет, создан фильмами "Амели" и "Любит - не любит", и режиссер такого уровня, как Коллек, естественно, не может этого не понимать. А значит, есть двойное дно и под приветливым обаянием француженки - инженю. С этих позиций режиссерское высказывание предстает в несколько ином свете. Недаром в скомканном финале добрая Золушка, проявляя себя существом более эгоистичным и целеустремленным, чем это могло показаться на первый взгляд, погружается в голливудскую бучу, предоставляя сценаристу (который и так-то был не сильно в себе) продолжать разочаровываться в жизни. Правда, потом возвращается, и вот тут вдруг, после этого возвращения и возникает ощущение самой большой нереальности, нереальности этого самого хэппи энда, подтверждающее предыдущие догадки. Сказка, знаете ли, - ложь. Особенно на скорую руку.