Слова и музыка

"Похитители книг" воспроизводят ту же ситуацию. Слова и музыка, пейзажи и интерьеры, персонажи и манекены, обрывки фильмов и цитаты из классиков, любой из ракурсов и сочетание красок все эти элементы киноречи собрались вместе, отгороженные тонкой пленкой экрана, по той же причине: они призваны что-то объяснить. Все эти кинематографические слова и выражения ведут рутинную жизнь до тех пор, пока не приближаются к тому важному моменту общения, когда объяснить и важно и трудно.
Слова и музыка

Слова и музыка

"Похитители книг" воспроизводят ту же ситуацию. Слова и музыка, пейзажи и интерьеры, персонажи и манекены, обрывки фильмов и цитаты из классиков, любой из ракурсов и сочетание красок все эти элементы киноречи собрались вместе, отгороженные тонкой пленкой экрана, по той же причине: они призваны что-то объяснить. Все эти кинематографические слова и выражения ведут рутинную жизнь до тех пор, пока не приближаются к тому важному моменту общения, когда объяснить и важно и трудно. На экране появляются яркие летние пейзажи - символ свободного жизненного пространства и власти чувств; на лицах героев - особенная рассеянность; в музыке сквозит очарование французского шансона. Появляются цветы и весеннее настроение обдает теплым ветром. Как обычно, "Я тебя люблю" готов к выходу. Он оглядывается, измеряя свои возможности. И... не выходит. Уж очень ненадежны собеседники. Уронят, разобьют. Покалечат, чего доброго. Пусть потренируются. "Я тебя люблю... я тебя люблю... Это же так просто. Не получилось сейчас, в другой жизни пригодится".

Лукавое это все же понятие - "объяснить". Никто и не хочет ничего объяснять. Хочет только протянуть руку и почувствовать, что она дрогнула в ответ. Как всякое знание - только логические круги, которые приближаются к сути, но никогда не касаются ее вполне, так всякие попытки объяснить - только волны, что разбегаются вокруг того мгновения сопереживания, которое зовется чувством. Его ни удержать, ни продлить. Ни заставить уйти. Оно - воспоминание или ожидание. Оно просачивается, дышит сквозь слова, обороты речи, задерживается в красках кинопейзажей и киноинтерьеров. Живет в аккордах музыки и намеренно неразборчивых стихах Лагутенко:

"Где такой сон, что дольше ночи длится?

И где такой день, куда не лень возвратиться ?

И где такой я ? "

Можно обойтись без объяснений, нельзя перенести бесчувствия. И слова (в данном случае, "кинематографические слова") готовы выдать эту тайну - с той красотою слога, что вносит ту ясность, которой всегда недостает логике.

Можно читать "Похитителей книг" именно так: как иллюстрацию того драматического состояния беспомощности, с которым всегда сопряжено общение. Можно иначе. И все равно останется что-то еще. В этом и заключается невыразимая прелесть, свойственная всякому искусству, включая кинематограф, в возможности которого так мало верил великий английский прозаик.