Ирония в Бумере

по иронии или на полном серьезе вплетенных в ткань фильма. Абсурдность - это когда врач бывает нужен как воздух ночью, в абсолютной глуши, и тут запросто может появиться машина "скорой помощи", и оказаться совершенно бесполезной, потому что ее используют исключительно для перевозки овощей.
Ирония в Бумере

Ирония в Бумере

по иронии или на полном серьезе вплетенных в ткань фильма. Абсурдность - это когда врач бывает нужен как воздух ночью, в абсолютной глуши, и тут запросто может появиться машина "скорой помощи", и оказаться совершенно бесполезной, потому что ее используют исключительно для перевозки овощей. Понятие утерянных корней - желание вновь их обрести приводит к тому, что, как только герои прибывают в глухую деревню, на экране поселяется первобытный уют, случаются влюбленности и появляются почти фольклорные персонажи -деревенские народные целители и трактористы. И понятие справедливости без всяких шуток - согласно ее законам, герои, украв одну машину, тут же теряют другую; проклятия, высказанные в сердцах от несправедливой обиды, сбываются, и драматический финал не может быть простой случайностью.

Единственное, что в картине не кажется уместным или хотя бы извинительным, - это отсутствие определенности, убедительности авторской позиции. Подобные "Бумеру" драматические истории "с соответствующим национальным колоритом" сопровождаются конфликтным восприятием - это значит, что ни авторы, ни зрители не могут оставаться бесконечно в состоянии этической неопределенности. Бандит, основная составляющая этого "колорита" - фигура, мягко говоря, неоднозначная. К тому же в российском кино несколько "осложненная" западной традицией. Персонаж, с которым приходится мириться в жизни, на экране принято уважать. Главным образом, благодаря "заслугам" заокеанской кинематографии, сделавшей дона Корлеоне популярней сборной команды полицейских всего мира, включая Наварро, Деррика и Коломбо. Только миф о благородном работнике ножа и топора (в прямом смысле и фигуральном) сложился не в один день.

Вообще говоря, "позитив" по отношению к нарушителям общепринятых норм законности или нравственности рождается во времена всеобщего разорения, когда миллионы людей, выброшенные поневоле из размеренной жизни, оказываются вне закона, потому что фактически закона уже не существует. Голливудское кино о благородных мошенниках разного масштаба рождалось во времена Великой депрессии и начинало с того, что доказывало право на понимание, показывало, что жесткие условия не оставляют им выбора. Это кино делали Уайлер и Хоукс, Богард и Кегни, вкладывая в него свой талант и отнюдь не кабинетный жизненный опыт. Только через десятилетия в стране относительного социального благополучия совсем другие люди, для которых кризис был далеким воспоминанием детства, творили миф, где смелость, совесть и справедливость настолько оторвались от когда-то болезненно пережитой реальности, что превратились в понятия, лишенные негативной исторической нагрузки, бытовые подробности стали атрибутами жанра, а никогда не имевшие нужды вступать в конфликт с законом де Ниро или Ал Пачино наделили гангстеров прошлого своим обаянием добропорядочного гражданина.